Бесправные, обогретые Ямалом

Понедельник, 30 октября 2017 09:15 Опубликовано в Общество
Бесправные, обогретые Ямалом Фото из открытых источников

Сегодня, 30 октября, в России отмечают День памяти жертв политических репрессий.

В октябре 2017 года свой 90-й день рождения отметил труженик тыла, репрессированный, а впоследствии реабилитированный Александр Егорович Бекк. Его трудовой стаж начался в 14 лет в Тазовском районе, куда он попал в годы войны. Трудился на рыбозаводе, помогал фронту, наравне со взрослыми ковал победу в тылу. В далеком 1947 году он женился на Ирме Адамовне Рауш, тоже репрессированной уроженке Саратовской области, и вот уже семьдесят лет идут по жизни вместе. Сегодня у супругов большая и дружная семья – четверо детей, шесть внуков и правнуков.

Росчерком одного пера…

«По достоверным данным, полученным военными властями, среди немецкого населения, проживающего в районах Поволжья, имеются тысячи и десятки тысяч диверсантов и шпионов, которые по сигналу, полученному из Германии, должны произвести взрывы в районах, населённых немцами Поволжья. О наличии такого большого количества диверсантов и шпионов среди немцев, проживающих в районах Поволжья, советским властям никто не сообщал, следовательно, немецкое население районов Поволжья скрывает в своей среде врагов советского народа и Советской власти… Для расселения выделены изобилующие пахотной землёй районы Новосибирской и Омской областей, Алтайского края, Казахстана и другие соседние местности…».

Из указа президиума Верховного Совета СССР «О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья» от 28 августа 1941 года.

Около двух с половиной миллионов человек на основании этого указа испытали на себе все тяготы изгнания. Давно обрусевших поволжских немцев расселяли в Сибири, на Дальнем Востоке и Крайнем Севере Советского Союза.

Переполненные эшелоны потянулись на восток осенью 1941 года. В одном из таких товарных вагонов, как тогда называли - «телячьих», в Омск прибыла семья Адама и Марии Рауш с детьми. Голодных, полуголых, напуганных «врагов народа» приняли, обогрели и накормили местные жители. Люди с пониманием отнеслись к этим несчастным, которые не понимали, почему их выдернули с родины. Вот как вспоминает об этом периоде своей жизни Ирма Адамовна Бекк (девичья фамилия Рауш): «Нас выселили в сентябре 1941 года из Саратовской области, Краснокутского района, села Экгейм. До 1932 года мы жили в деревне Фриденфельд, говорили и учились на родном немецком языке. Мои предки переехали в Россию во времена Екатерины Второй и тех пор считали её своей родиной – другой-то и не было. Более чем 250 лет Саратовская область для нас была отчизной, наши прадеды, деды и отцы там родились и выросли». Большинство спецпоселенцев были мобилизованы в трудармии, преимущественно это были мужчины до 50 лет и молодые женщины, многие из которых так и не вернулись в семьи».

По словам Александра Егоровича Бекка, их тоже выселили в сентябре 1941 года, и они ехали в том же эшелоне, что и семья Рауш. «Нас ещё тогда судьба связала невидимыми нитями: ехали в одном эшелоне до Омска, а потом и на Ямал попали одним рейсом на пароходе. Вот уже 70 лет вместе живём», – вспоминает Александр Егорович. Их семью с пятью детьми во главе с мамой также выселили, а отец был в трудармии.

В сентябре 1941 года супругов Рауш с детьми привезли в Омск, нашей героине было 13 лет. Она и сегодня отчётливо помнит тот день, когда их выселяли: «Как это забудешь? Это нельзя забыть! Нам дали три дня на сборы, самое печальное, что нельзя было ничего с собой брать, только еду и одежду. В деревне Экгейм не было железной дороги, и нас привезли в Фриденфельд. Так и погрузили нас по эшелонам с маленькими узелочками…». По воспоминаниям Александра Егоровича, в дорогу колхозникам с собой ничего не дали, хотя колхоз не бедствовал, обходились тем, что было в своих закромах. «Колхоз был очень богатый, держали скот, сеяли зерновые, выращивали в парниках овощи. С ранней весны у нас на столах были свежие огурцы, помидоры, зелень», – подтверждает Ирма Адамовна.

Бесправные пассажиры «Карла Либкнехта»

Воспоминания уносят супругов в тот далёкий 1941 год, очевидно, что спустя даже 76 лет они помнят его, как вчерашний день. «Нас привезли в Омск, конечный пункт нашей поездки узнали только по приезду, ехали очень долго, в каждом городе, большом населённом пункте поезд останавливали и давали воду и похлёбку. Везли в товарных вагонах, без удобств, в пути всё время приходилось терпеть невзгоды, но самыми страшными были холод и голод. По ночам было морозно, жались друг к другу, чтоб не замёрзнуть», – рассказывает Ирма Адамовна.

В Омске их направили в совхоз (названия деревни она не запомнила), поселили в ветхий развалившийся домик. Адама Адамовича, главу семьи, забрали в трудармию, мама с детьми осталась одна. В феврале 1942 года немощного отца привезли обратно: он уже не мог ходить без посторонней помощи, был тяжело болен. В кругу семьи Адам Адамович постепенно начал поправляться, но недолгой была радость домочадцев: спустя некоторое время пришли сотрудники НКВД и предложили Адаму переселиться с семьёй на Север. Он просил оставить их в Омской области, но через неделю пришло уведомление, что семья должна переехать в Салехард.
«Тогда же не спрашивали твоего согласия: сказано ехать, и всё! Никаких возражений, немцы тогда были бесправные. Мы собрали свои пожитки, а родители очень волновались за четырёхлетнего Сашу, младшего брата, он в то время болел и был очень плох, но нас всё равно погрузили в пароход «Карл Либкнехт», – со слезами на глазах вспоминает Ирма Адамовна. На этом же пароходе ехала и семья Бекков, но будущие супруги тогда ещё не знали друг друга.

Мы не знали, проснёмся ли утром

В Салехарде всех немцев поселили в бараке, где для них были сколочены многоярусные нары. Взрослых отправили работать на Салехардский рыбозавод. Шестнадцатилетняя Ирма с отцом попали в ДОК. Несмотря на тяжёлые условия труда, она не жаловалась, держалась, как могла, но жизнерадостная и весёлая девушка превратилась в блёклую тень довоенной хохотушки. Жизнь начала налаживаться, но оказалось, на этом беды не закончились: их снова выселяли, ещё дальше (хотя казалось – куда ещё дальше?), куда мог тогда добраться человек: в посёлок Тазовский. Маленький Саша болел, да и сам Адам Адамович недомогал. Мария Рауш предложила мужу сходить к врачу и взять справку о том, что дети и он сам нездоровы, но глава семьи понимал, что справка ничего не даст: у них, немцев, нет права даже на болезнь, – всё равно сошлют. Уверенности, что выживут, не было ни у кого. Собрали свои вещички, которых стало гораздо меньше за время скитаний, и погрузились на баржу.

Им дали хлеба на три дня, а плыть пришлось девять. Не доезжая до Тазовского сорок километров, пароход сел на мель. Александр Егорович рассказывает: «Было холодно, таких морозов в октябре я в жизни до этого не видел, да ещё снег выпал, а у нас одежды-то подходящей не было. Мы даже в страшных снах не могли предположить, что судьба нас закинет на Крайний Север. Замёрзли, еда кончилась, сидим на барже, сверху брезент натянули, а с боков-то дует, прижимаемся друг другу… Приплыли катера, нас погрузили, многие даже идти не могли. Добрались в Тазовский, а там нас всех согнали в баню, согреться». Ирма Адамовна добавляет: «Это было 6 октября 1942 года, как сейчас помню… Нас поселили в интернате, мы спали на нарах и не знали, проснёмся ли живыми».

Глядя на супругов Бекк, понимаешь, что им пришлось пройти через огонь, воду и медные трубы, и при этом они остались добрыми и отзывчивыми людьми, не обозлились, не ожесточились. Тогда многие не выдержали суровых испытаний: умирали сотнями, тысячами. Таких семей, как Бекк и Рауш, было много, но никто не жаловался, все терпели. По словам Александра Егоровича, за возмущение можно было и в тюрьму попасть, а так, хоть голодали, мёрзли, но были на свободе. Никто тогда не понимал, за что их выселили, за какие грехи, и почему они враги народа. «Мы же русские немцы! Наша родина Россия, другой мы не знаем. Как так получилось, что нас за врагов народа приняли?» – недоумевает Александр Егорович Бекк.

И в Тазовском можно прожить, благо, люди хорошие

В октябре 1942 года в Тазовском уже была зима. Отогрев в бане, ссыльных расселили в школе-интернате и в бараках. «Есть нечего, младший брат совсем слёг, от голода и холода все занемогли. Если мы считали, что в Омске холодно, то в Тазовском был лютый мороз, а у нас одежды-то не было тёплой. Мама к тому же не знала русского языка, говорила только на немецком. Она подошла ко мне и говорит на родном языке: «Ирма, собирайся, пойдём, попросим хлеба у кого-нибудь, а то Саша совсем плох, да и Берда бредит уже», – у Ирмы Адамовны дрожат губы, слёзы застилают глаза, она прикрывает глаза платочком и дрожащими руками вытирает слёзы, – воспоминания даются ей нелегко.

Она и сегодня помнит тот вечер, когда они с мамой пошли в близлежащий дом. На улице было темно, мороз пробирал до самых костей. Так они, держась за руки, дошли до крыльца соседнего дома. Постучались, дверь открыла женщина славянской внешности, она пригласила их в дом. Мама обратилась к дочери с просьбой, чтобы она попросила еды. Ирма рассказала хозяйке дома, что они ссыльные немцы, и попросила что-нибудь поесть. Женщина вынесла кусок хлеба, Мария Рауш прижала его к груди и низко поклонилась, а та сказала, что они сами ссыльные из Архангельска, их раскулачили и сослали в Тазовский, и добавила: «Не переживайте, и тут можно прожить, люди кругом хорошие, а это главное».

Прошло столько лет, всё забылось, а этот кусок хлеба до сих пор перед глазами Ирмы Адамовны. Этот день она запомнила на всю свою долгую жизнь и по сей день никогда никому не откажет в помощи, всегда накормит и обогреет нуждающихся. Тогда мама поделила хлеб между Бердой и Сашей, остальные как-то держались. Через год им дали комнату в бараке, в которой проживали 11 человек.

На Ямале мы особо не голодали

В 14 лет Ирма Рауш пошла работать: «Пришла женщина с рыбокомбината и сказала, что я должна трудиться на благо общества. Устроили меня курьером, дали бумажку и отправили в районную администрацию. Здание было около интерната, где мы зиму прожили, добежала туда быстро и вернулась обратно. В конторе сказали, что я быстро бегаю и годна для работы курьером. Год я отработала, а когда мне исполнилось 15 лет, начальник отдела кадров, ленинградка Ольга Васильевна Любенецкая, сказала: «Ирма, ты пойдёшь работать табельщиком». А я всего четыре класса немецкой школы закончила, мы все предметы изучали на немецком, и я боялась, что над моим немецким произношением и правописанием будут все смеяться, русский язык мало знала, но Ольга Васильевна настояла. Теперь я вспоминаю её с благодарностью. В 16 лет отправили на рыбалку, обрабатывала рыбу, потом работала в столовой, в 1947 году вышла замуж, и вот уже 62 года было в августе, как вместе живём».

Семьи Рауш и Бекк осели в Тазовском и, по воспоминаниям Ирмы Адамовны и Александра Егоровича, были довольны, что попали на Ямал. Здесь они особо не голодали: рыба всегда была на столе, а потом научились заготавливать дикоросы, которых в тундре было очень много. По утверждению моих героев, тот, кто умеет трудиться, на Севере будет всегда сыт, матушка-природа одарила северные просторы всеми богатствами земли, не только углеводородами, но и пушниной, рыбой, ягодами, грибами.

В 1947 году отец Александра Егоровича, Егор Фридрихович, демобилизовался из трудармии и приехал домой в Эккейм. Подходя к своему дому, растерялся: вместо дома лежали развалины, саманный домик размыло дождём, немцы все были сосланы. Егор Фридрихович вернулся обратно в город Прокопьевск Челябинской области и стал ждать вестей от семьи, а затем вызвал их к себе. Вся семья Бекк поехала к нему на постоянное жительство, кроме Александра Егоровича, который женился на Ирме Рауш и остался в Тазовском. А с 1954 года разрешили уже всем немцам выезжать, но почти все остались, уехали немногие.

По словам Александра Егоровича, уезжать куда-то и мысли не было: на Ямале прошли детство, юность, молодость, теперь вот подошла старость. «В девяностых годах прошлого столетия до Салехарда докатилась волна переселения немцев в Германию. Приезжали сюда какие-то представители немецких общин, предлагали уехать. А я сказал: «Ни за какие миллионы я из России не уеду. Здесь моя Родина! Я в России родился, в России умру», – вспоминает Александр Егорович, а супруга подчёркивает: «Мы россияне! У нас другой Родины нет. Дай мне миллионы и предложи уехать: я выберу Салехард, не надо мне ничего, и другой отчизны не надо. Здесь о нас заботятся, вот книжки пять лет назад выдали, что мы труженики тыла».

Ирма Адамовна и Александр Егорович вырастили четверых детей: Виктора, Лилию, Валерия и Надежду. После смерти Иосифа Сталина ограничения в правовом положении немцев и членов их семей были сняты, однако в указе от 13 декабря 1955 года предписывалось, что они не имеют права возвращаться в места, откуда были выселены. Этим указом государство обрекло своих граждан на вечную ссылку, которую они всё равно считают своей Родиной.

Хасана Боязитова,
ИА «Север-Пресс».