0
0
Археологи планируют снять фильм об Обдорске и продолжить поиски мощей Василия Мангазейского
Ученые подвели итоги исследований Обдорского острога и Мангазеи в ЯНАО
Летний археологический сезон для Ямала был насыщенным на новые открытия. Об итогах исследований в Обдорском остроге и Мангазее в пресс-центре «Север-Пресса» рассказали ученые из Югры.
В чем уникальность древнего некрополя на территории Салехарда, как функционировала таможенная застава в Обдоре, что удалось найти в Мангазее и какой стройматериал использовали для создания часовни Василия Мангазейского? Подробности узнали у директора НПО «Северная археология — 1» Георгия Визгалова, его заместителя, историка судостроения Сергея Кухтерина, директора АНО «Институт археологии Севера» Олега Кардаша и ведущего научного сотрудника Института истории и археологии УрО РАН Ирины Маньковой.
Содержание
- 01:03 Погода помогла с работами на Мангазее
- 06:13 О часовне, фрагментах коча и голландской трубке
- 12:00 Всю Мангазею копать не собираются
- 16:16 Почему кочи обратно не уходили?
- 20:00 Как волоком тащили
- 21:59 О реконструкции в полную величину
- 23:23 Новые данные раскопок в Обдорском остроге
- 27:18 Жили здесь или возвращались в некрополь?
- 30:04 Кем были первые жители?
- 32:36 О 3D-реконструкции Обдорского острога
- 35:57 Как работала таможенная застава, были ли взятки?
- 37:39 Хотели ли ехать на Крайний Север?
- 40:18 Сколько шли письма с гонцами?
- 42:02 О строительстве острога
- 45:32 О поиске мощей Василия Мангазейского
- 49:09 Об Обдорске хотят снять фильм
Погода помогла с работами на Мангазее
Георгий Визгалов, археолог, директор НПО «Северная археология — 1»:
01:03 Полевые исследования прошли очень даже удачно. Август был на редкость теплым на Ямале, в результате у нас не было потери ни одного рабочего дня. Первая наша задача — обследование и сканирование территории археологического памятника прибором «Лидар», то есть геодезические работы. Тахеометрическая съемка проводилась и раньше, но сейчас необходимо было сделать ее более детальной, с использованием современных приборов. Мы хотели сделать геосканирование, которое позволит определить более точный рельеф — данные понадобятся для будущей реконструкции застройки города. Мы раскопали уже более 45 построек, несколько усадеб — их можно будет «посадить» на местность, реконструировать и в конце концов получить 3D-модель того, как выглядел русский заполярный город в XVII веке. Это было бы очень интересно и для исследователей, и для широкой публики, для музеев и так далее. То есть это уже не макет, а объемная реконструкция с максимальными деталями, максимально соответствующие исторической достоверности.
Кроме того, съемка была гораздо шире, чем ранее, чтобы найти место для будущих построек, которые можно будет использовать в Мангазее. О чем я говорю? Мангазеей интересуются, люди о ней знают, туда приезжают туристы, приезжают любопытствующие и те, кто занимается краеведением. Сейчас таких людей на самом деле много, внутренний туризм привлекает людей. Кроме того, древний город, место Василия Мангазейского привлекает и верующих людей, паломников, в том числе и местных жителей. В том же Красноселькупе есть храм Василия Мангазейского. Естественно, верующим людям необходимо прийти и на то место, где когда-то стояла часовня Василия Мангазейского, где был его мученический подвиг. Также мы часто встречались с преподавателями, которые возят школьников в такие маршруты, чтобы они могли посмотреть, что представляла из себя Мангазея.
И если в будущем понадобится проект центра туристов, где могли бы решаться задачи туризма, места для базировки лагеря исследователей и для паломников, чтобы памятник федерального значения можно было использовать для населения, то подготовительная работа по исследованию территории уже проведена, задача по геосканированию с помощью прибора «Лидар» выполнена.
Правда, были в работе и трудности, потому что трава очень высокая. Три гектара площади довольно тяжело выкосить, особенно с учетом сложного рельефа, при этом «подушка» скошенной травы может мешать сигналу прибора, поэтому специалисты находили решения, чтобы провести работы, отсечь эти факторы — и к счастью, все удалось.
О часовне, фрагментах коча и голландской трубке
Георгий Визгалов, археолог, директор НПО «Северная археология — 1»:
06:13 По часовне мы предполагали, что, возможно, сохранилась какая-то часть построек, потому что раскопки проводились в 1970-м году, но исследователи работали не везде и не дошли до материка, потому что помешала мерзлота. В месте, где стояла часовня, они добрались до этой черты, потому что место было не застроено, мощный культурный слой не образовывался и глубина раскопок небольшая. Все остатки постройки были вскрыты — они сгнили. Нам удалось найти фрагмент бревна от передней части часовни: оно было в плохом состоянии, но наши специалисты сумели его пропитать, законсервировать, его передали в музей епархии. Это, по сути дела, реликвия — фрагмент часовни, где хранились останки святого Василия Мангазейского.
Были находки, которые подтвердили, что мы действительно копали место, где находилась часовня Василия Мангазейского. Это монеты, это бусины голландского происхождения — то, что приносили как дары святому, в том числе шкуры, какие-то украшения. Есть и такая находка, как крышечка в виде двухголового змея от флакона, в котором содержалось масло. Как нам сказали священнослужители, которые тоже работали с нами на раскопе, такие флаконы обычно были у епископа, потому что он имел право раздавать мир, а символ с двумя головами змеи — это символ посоха у православных епископов. Всего на территории часовни найдено около 250 артефактов. В том числе это и судовые скобы от досок коча, потому что святой был захоронен в гробу, сделанном из кочевых досок, сама часовня тоже была частично сделана из судовых деталей. Кроме того, в этом году мы обследовали два участка, которые из-за мерзлоты мы не докопали в 2014 году, — они дали интереснейший материал. Много было судовых деталей, причем больших, они дополнят работу по реконструкции судна — коча.
Ну а среди находок, которых раньше у нас никогда не было, например, есть голландская курительная трубка. Она относится к первой трети XVII века. Тогда эти голландские трубки только появились у нас в России. То, что они есть на Мангазее, может свидетельствовать о непосредственной импортной связи с Западной Европой. У нас и раньше были предметы, связанные с Западной Европой — немало посуды, изделия, характерные для нее и других стран. Но это первая находка целой белоглиняной голландской трубки. Также впервые нашли очень аккуратный рубанок — скорее всего, для изготовления каких-то шкатулок, для ювелирной работы. Всего на этих недокопанных ранее участках мы нашли более 1000—1100 индивидуальных находок: шахматы, монеты, красивый серебряный крест хорошей сохранности. То есть находок достаточно много, несмотря на то что мы уже докапывали слой.
Всю Мангазею копать не собираются
Георгий Визгалов, археолог, директор НПО «Северная археология — 1»:
12:00 Мы ведем археологические раскопки, в которых содержатся и деревянные постройки, раскапываем остатки архитектуры, по которой можно будет сохранить облик города. Нам попадаются фрагменты, по которым можно реконструировать костюмы, обувь, головные уборы, многочисленную утварь.
Раскопки — достаточно трудоемкая и медленная работа, поэтому они ведутся с темпами максимум 100—200 квадратных метров в год. Если идти теми же темпами, которыми мы копали все это время, то работы хватит еще на 200—300 лет. Но другой вопрос, надо ли копать всю Мангазею? Конечно, не надо. Мы копаем на тех участках, которые близки к обрыву, которые могут в перспективе попасть под обрушение. Я уже не говорю, что примерно треть города, может быть, чуть больше уже смыта. В этом году была большая вода в реке Таз — берег снова начал сильно размываться. Поэтому, если копать Мангазею дальше, то, скорее всего, надо именно на тех участках, которые могут подвергнуться разрушению. Но весь памятник — не стоит. Нужно понимать, что раскопки уничтожают культурный слой. По итогам у нас остаются находки в музее, научный отчет, научные статьи, но памятника самого физически нет — он исчезает. При этом археология, как и любая наука, развивается, приходят новые методы, возможности, когда можно просвечивать, как рентгеном, можно получать более полную информацию. Сейчас мы можем по остаткам посмотреть, чем люди болели, откуда они приехали, из каких предметов, из каких пород древесин создан тот или иной коч, откуда он привезен. То есть с десятилетиями мы можем получать все больше и больше информации от каждой археологической вещи. Поэтому сейчас в археологии есть такое понимание, что, если памятник уже исследовался, новые работы нужно дополнительно обосновать. И изучать в основном надо те регионы, те участки или те памятники, которые никогда не копались. Поэтому в археологии нет цели раскопать всю Мангазею.
Почему кочи обратно не уходили?
Сергей Кухтерин, историк судостроения, заместитель директора НПО «Северная археология — 1»:
16:16 Кочи обратно тоже уходили, но, может быть, в гораздо-гораздо меньшем количестве, нежели приходили. Почему? Потому что есть документ о крушении коча с казной, который возвращался обратно. Представьте, полные трюмы забиты пушниной — и полбюджета страны утонуло сразу. Риски, конечно, большие. Это первое. Второе, кочи для мангазейского хода, видимо, строились для одного маршрута, то есть доставить груз в максимально большом количестве, чтобы он не намок, — как правило, это мука была. Дальше это судно продавалось в Мангазее как строительный материал, из него строили хозяйственные и жилые постройки, интерьеры, экстерьеры города. Дефицит леса большой в лесотундре — а тут готовый материал сам приходит. Конечно, с учетом этого качество кочей отличалось. Известно, что были кочи купеческие, торговые, частные, и были государственные, казенные. Казенный коч стоил примерно 40 рублей, а частный коч — 70 и больше мог стоить. Он рассчитывался не на на одну, а на 10—12 навигаций. Государев коч, бог знает, какая судьба ждет — отправят его обратно, не отправят, может, его разберут, сделают более мелкий корабль, который пойдет дальше на Енисей.
И в чем уникальность коча? В его конструкции металлические крепления не использовались вовсе. Основным был шовный материал, крепление из вицы, которая состояла из перекрученных веток или корней. В документах, кстати пишут, что из корней, а эксперимент проводишь и видишь, что лучше из веток делать еловых, перекрученных — материал превращается в толстую нить. И доски, накладываясь между собой, просто сшивались, скреплялись деревянными нагелями — и все. Единственными металлическими элементами были судовые скобки, стыки досок прибивались эти тоненькими планочками, — их по шесть тысяч уходило на каждый коч. Вот такие простые, но в то же время надежные суда. Много доказательств того, что у них были уникальные характеристики. Строили кочи специально для Мангазейского хода с Мангазейским северным путем: из Архангельска, из Подвинья сюда в Тазовскую губу, на Мангазею, и с юга Сибири, где в конце XVI века были заложены первые плотбища в Верхотурье, Туринске и Тюмени и строились в огромных количествах суда — дощаники в основном. Это речные суда, и конечный северный пункт для них был Обдорск. А коч — это судно класса «река-море», то есть он мог идти на гребнях по реке под парусом — и в море, в Обскую губу, в Тазовскую губу, а дальше опять рекой на Мангазею.
Как волоком тащили
Сергей Кухтерин, историк судостроения, заместитель директора НПО «Северная археология — 1»:
20:00 Да, здесь интересно. По архивным документам известно, что были малые и большие кочи. Про малый известно, что он шесть тонн поднимал и все. Большой коч вряд ли таскали волоком. Есть подозрение, что он обходил все острова, все мысы в Северном Ледовитом океане. В принципе, теоретически мог пройти, если позволяла ледовая обстановка. А волоком могли перетащить только малый коч. Из Холмогор если плыть — это полуостров Канин и полуостров Ямал, реки Сеяха и Мордыяха и цепь озер в середине. Вот через них волоками суда и перетаскивали. Кстати, перетаскивание занимало практически столько же времени, сколько весь морской путь. Очень тяжелый труд: разгружать судно, перетаскивать вещи, перетаскивать само судно, потом опять загружать, потом опять разгружать. В общем, это волынка ужасная, выматывающая. Конечно, проще обогнуть этот полуостров Ямал — но лед не пускал. Поэтому такими малыми судами ходили через волок. И этот был самый древний известный путь. Ну, плюс еще, конечно же, был древний путь через так называемый каменный волок. Через Уральские горы было несколько маршрутов, которые преодолевались, — тоже вроде как суда перетаскивали. Но судя по Уральским горам, скорее всего, доходили до западного склона, потом перетаскивали нартами, обозами, еще как-то на восточный, строили такое же судно — и дальше уже в Сибирь. То есть своего рода такой перевалочный пункт.
О реконструкции в полную величину
Сергей Кухтерин, историк судостроения, заместитель директора НПО «Северная археология — 1»:
21:59 Сразу же была такая идея — только это очень большие затраты, и самое главное, у нас утерян навык. То, что было очевидно для судостроителя 400 лет назад, сейчас вообще загадка, — а для них это было само собой разумеющееся. Сейчас попытки реконструкции предпринимают в Архангельске. Товарищество поморского судостроения все-таки взяло на себя ответственность — постараться сделать научно достоверную копию, соблюсти все основные технологии и методики судостроения XVII века, попробовать это судно испытать именно в северном морском ходу. Мы надеемся, что у них получится, оказываем содействие, выступаем партнерами проекта.
Новые данные раскопок в Обдорском остроге
Олег Кардаш, археолог, директор АНО «Институт археологии Севера»:
23:23 Давайте начнем с того, что раскопки только закончились. Буквально недавно завершила свою работу экспедиция и только-только археологические коллекции разослали по институтам, организациям. Дендрохронологические исследования у нас проводятся в Сибирском федеральном университете в Красноярске. Дерево у нас частично отправлено, частично — готовится к отправке. Костные останки, образцы грунта отправлены в Институт экологии растений и животных в Екатеринбурге. Часть коллекции у нас обрабатывается в Нефтеюганске, часть в Сургутском университете. Поэтому пока особых сенсаций нет.
Однако следует сказать, что у Салехарда появилась еще одна неординарная особенность — это самый большой в Арктике некрополь. Расстояние между крайними погребениями свыше 200 метров — это то, что мы только знаем, открыли. То есть это минимум гектар плотного могильного поля. Это примерно, как старое кладбище Салехарда, а может быть и больше, — мы еще не знаем, это скрыто в земле. Обнаружены захоронения каменного и бронзового веков. Это 4,5—5 тысяч лет назад. Могильники этого времени известны южнее, в Ханты-Мансийском автономном округе, но они все меньше, беднее и менее информативнее. Что самое важное, впервые в изучении Арктики обнаружена археологическая культура, которая доказано сформировалась в Арктике.
В Арктике есть археологические объекты возрастом и 9 тысяч лет, на Кольском полуострове очень много поселенческих объектов. Но что такое некрополь, город мертвых? Это могилы предков, к которым возвращаются, от которых не уходят довольно длительное время. То есть в каменном и в начале бронзового века, на протяжении нескольких сот лет здесь формировалась археологическая культура собственного населения. Они сюда пришли, здесь оставили могилы своих предков. Это предтеча жителей Салехарда.
Жили здесь или возвращались к некрополю?
Олег Кардаш, археолог, директор АНО «Институт археологии Севера»:
27:18 Жили на более широкой территории, но к некрополю постоянно возвращались. Кочевые народы, современные ненцы иногда на длинных перекочевках, когда умирают, возят же своих умерших предков довольно долго и потом возвращаются на родовые хальмеры. То же самое было здесь: где бы они ни жили в окрестностях, сюда возвращались.
Но у этого абсолютно неординарного археологического объекта есть еще одна черта. С очень высокой вероятностью, это то самое население, которое оставило наскальную живопись на Уральских горах. Это наскальная живопись Урала, которую изучал известный археолог Валерий Николаевич Чернецов. Она относится ровно к тому же самому времени, сделана охрой, которая использовалась и в захоронениях. Более того, орнаменты, изображенные на Уральских горах, частично повторяются в посуде, обнаруженной на раскопках в Салехарде. То есть мы имеем дело с таким глобальным явлением, как собственное арктическое население, которое в принципе можно весьма условно, но для понимания, идентифицировать с гипербореями, с жителями Крайнего Севера. Вот то, что описывал Геродот, а он писал примерно про бронзовый век, про отголоски каких-то сведений, которые слышал. Отец истории в том числе описывал гиперборейцев, — ну, собственно, если прямой перевод, то это жители Крайнего Севера. Совершенно точно мы столкнулись с отчаянными людьми, которые смогли сформировать на Крайнем Севере собственную культуру.
Кем были первые жители?
Олег Кардаш, археолог, директор АНО «Институт археологии Севера»:
30:04 Мы недавно договорились с антропологом. У нас в стране не очень много специалистов, которые занимаются одонтологией, потому что от тех людей, которых мы раскопали, идентифицировать можно только зубы. У нас пара-тройка специалистов в стране — один из них в Тюмени находится, после Нового года приступит к исследованиям. Очень сложно заставить одонтолога раньше времени что-то сказать, до того, как полностью завершаться исследования. Единственное, что я могу сказать, чтобы не попасть под грозные взоры, молнии и стрелы критики, это время формирования индоевропейского населения, расселения людей индоевропейского облика по всей территории Евразии. Ровно в это же самое время заселялись британские острова, строился Стоунхендж, это все одна и та же эпоха. И мы предполагаем, что, возможно, имеем дело с какой-то крайней восточной ветвью расселения индоевропейских народов. Ну а что нам покажут антропологические исследования в комплексе, узнаем спустя какое-то время. Сохранилась только зубная эмаль: вот представьте одонтолог будет под микроскопом склеивать зуб, делать его 3D-скан, все бугорки и поверхности изучать. Это длительный и кропотливый процесс, но в результате мы получим довольно достоверные сведения об антропологическом типе этих людей и сможем с уверенностью ответить на этот вопрос.
О 3D-реконструкции Обдорского острога
Олег Кардаш, археолог, директор АНО «Институт археологии Севера»:
32:36 Процесс, наверное, сродни времени строительства острога. То есть 3D-реконструкция строится примерно столько же времени, примерно с такой же скоростью. Почему? А потому что мы с вами уже люди каменных джунглей, которые давно не держат топор в руке, и как понять, что, допустим, древесина со временем выгорает и второй этап строительства Обдорского острога должен отличаться от первого, прежде всего, цветом древесины. Есть свежесрубленная древесина, есть несвежесрубленная древесина. Мы в процессе 3D-моделирования сталкиваемся с разными мелкими проблемами. К примеру, это отсутствие элементарных цифровых моделей, которые можно было бы покрасить и создать фактуру. Вроде бы мелочи, но какой-нибудь дотошный специалист, зануда скажет: «А что это у вас тут такое-то, вы что?» Кроме того, специалисты по цифровой индустрии живут немножко в другом мире — в программном обеспечении. И по фактурам для них ива и есть ива — «садят» нам в реконструкции развесистую. А это не наши тальники, поэтому приходится практически каждый шаг регламентировать и возвращаться к исходному. Также и с художницей: с ней все хорошо, она тоже продолжает работу. Но человек чем глубже погружается в тему исторических реалий, тем больше занимается самокритикой, понимает, что первые рисунки были весьма критичны и хочет их исправить. Вот издержки собственного роста творцов, тех творческих людей, которые погружаются в историю, работая с нами.
Как работала таможенная застава, были ли взятки?
Ирина Манькова, историк, ведущий научный сотрудник Института истории и археологии УрО РАН:
35:57 Взятки, коррупция. Без этого никак в Средневековье не обходились. Дело в том, что в архиве древних актов в Москве сохранился большой фонд документов Сибирского приказа. Вся переписка, которая шла в XVII веке, большая часть документов в этом фонде сохранилась. Но фонд очень плохо описан, поэтому приходится очень много работать, поиск вести. Буквально недавно я вернулась из Москвы — две недели работала в этом архиве, нашлось достаточно много документов. Сейчас, допустим, мы можем восстановить, как управлялась эта таможня, и наполнить жизнью артефакты, о которых рассказывают коллеги-археологи. К примеру, идет переписка, таможенные головы пишут, что такого-то воеводу обыскали и нашли у него такое-то количество несанкционированной продукции, скажем так, меха, — а что им делать, а куда это девать и так далее.
Хотели ли ехать на Крайний Север?
Ирина Манькова, историк, ведущий научный сотрудник Института истории и археологии УрО РАН:
37:39 Вы знаете, мне попадались документы по Енисейску, когда человека выбрали в головы, а он по всей стране скрывался. Его искали служилые люди — даже из Тобольска отправляли специально его искать. В конце концов идут без конца отписки: в Ярославле его нет, в Костроме его нет. Тогда из Москвы идет указ, чтобы найти его родственников и посадить в тюрьму. Как только родственников взяли в заложники, он сразу нашелся.
Не очень хотели сюда ехать. Допустим, таможенный голова, который приехал в 1639 году. А целовальники, — это чиновники, которых тоже посылали сюда, из жителей только Тобольска, это ниже рангом была должность, — пишут в Москву, что Гришка Тарамшин на заставе не работает, бражничает и играет в зернь со служилыми людьми, и вообще ему это дело не за обычай. Что прикажете с ним делать, потому что он не работает. И вот таких документов довольно много, и можно сейчас и следственные дела посмотреть. Допустим, один из письменных голов в конце уже XVII века Борис Струнин сюда был прислан надзирать за таможней из Тобольска. Его обвиняли в том, что он притеснял торговых промышленников, которые везли меха. То есть он с них брал, скажем так, взятки, а он писал в ответ: «Нет, они мне сами давали в почесть, это они меня так благодарили, а я ведь не просто так себе складывал в свой амбар, это я для государя собирал». И мне очень хочется написать книгу про человека на таможне, с той и с другой стороны: кто везет и кто это все проверяет. Я думаю, что здесь интересно должно получиться — как роман даже, наверное.
Сколько шли письма с гонцами?
Ирина Манькова, историк, ведущий научный сотрудник Института истории и археологии УрО РАН:
40:18 Таможня работала только три летних месяца — июнь, июль и август. И я тоже обращала внимание на то, сколько же идет переписка, доставляются письма. Во-первых, письмо можно было отправить с тем же обозом, который везет пушнину, а можно было гонцом — то есть служилый человек поехал быстренько-быстренько на малом судне и добрался. Делов в том, что через Обдорскую таможню везли меха, соболиную казну, ясачную казну из Енисейска, из Красноярска, из Надыма. Таможенные головы должны были в Москву отправлять отдельную отписку: провезли такие-то люди ясачную казну из Енисейска. И нужно было письмо отправлять так, чтобы оно раньше пришло, и в Москве уже подсчитали, сколько по итогу из перечисленного пришло. По документам такая отписка была отправлена в июне, в Москву дошла в ноябре — то есть достаточно быстро. Делаем вывод, что гонец успел раньше обоза.
О строительстве острога
Ирина Манькова, историк, ведущий научный сотрудник Института истории и археологии УрО РАН:
42:02 Дело в том, что поскольку таможенная застава работала три месяца всего, и место неспокойное, в помощь таможенным головам обязательно отправляли служилых людей. По данным 1676 года, — это наказ в письменном виде голове Вавиле Вындомскому из Тобольска, — поехало 55 казаков, то есть 30 человек из Тобольска и, соответственно, 25 — из Березова. Почему такая большая группа? Потому что нужно было эту всю территорию охранять. Без конца шли столкновения с коренным населением, большое количество документов идет о том, что беглые нападают, беглые грабят обозы. Одно время торгово-промышленные люди из Мангазеи боялись по одиночке ездить: они останавливались либо в Березове, либо в том же Обдоре, и ждали других коллег, чтобы образовать большую компанию и ехать вместе. И в Москве об этом знали, поэтому, когда Вавила Вындомский назначался в Обдор в 1676 году, ему было указание построить здесь острог. Но, я так понимаю, что центральная власть не очень настаивала. То есть они исходили из того, что люди приедут сюда на место и поймут, есть ли у них такая возможность. Ведь за три месяца огромный поток людей идет и в ту, и в обратную сторону: это же надо все пересмотреть, учесть, отловить нарушителей, в тюрьму посадить или в Березов сопроводить. То есть тут работы и так хватало служилым людям. К тому же, где лес для строительства брать? Ну, кочи-то хорошо, но не факт, что хватит. У меня большие сомнения, что они этот острог все-таки построили. Но то, что речь об остроге идет уже в последней четверти XVII века, говорит о многом: и о ситуации, и о том, какие виды на эту точку на карте были у государства.
Олег Кардаш, археолог, директор АНО «Институт археологии Севера»:
Прежде всего в том, что до 1676 года острога не было, говорит документальное свидетельство, раз речь идет о необходимости строительства. У нас есть археологически выявленные остатки — возможно, сгоревшей острожной стены. Но мы об этом сможем говорить только после того, как закончим исследование и проведем какой-то радиоуглеродный анализ. Это позволит понять, к какому времени они относятся, потому что много напластований.
О поиске мощей Василия Мангазейского
Георгий Визгалов, археолог, директор НПО «Северная археология — 1»:
45:32 Я уже сказал, что часовня была нашими предшественниками раскопана полностью, хотя находки мы тем не менее нашли. По костям, судя по тому, что написано в монографии, анализ проводило отделение антропологии Института этнографии Академии наук СССР. Поисками мощей мы не занимались, потому что хотел спросить совета и благословления у владыки. И он сказал, что надо продолжать, надо поискать. Предварительно мы наводили справки, узнавали, куда могли отправляться найденные останки и не только Василия Мангазейского.
В 1970-е годы, как мне сказали специалисты, отправляли либо в Кунсткамеру, либо в военно-медицинскую академию. Наверное, наведем справки сначала и в Институте антропологии, — раньше это было отделение Института этнографии, — и обратимся официально в Кунсткамеру и в Военно-медицинскую академию Санкт-Петербурга. Попробуем поискать те останки, которые были выявлены при раскопках. Если это удастся, конечно, следующим шагом будет попытка сделать экспертизу этих останков и останков, которые относительно не так давно были выявлены в Туруханском монастыре. Антропология тоже не стоит на месте, и что было в 1970-е годы, и что сегодня — это не одно и то же. Сейчас возможностей стало больше.
Об Обдорске хотят снять фильм
Олег Кардаш, археолог, директор АНО «Институт археологии Севера»:
49:09 Мы готовим заявку на изготовление документального фильма «Три Обдорска» или «Три сезона Обдорска». На основании законченной 3D-модели мы будем готовить заявку на VR-сценарии для функционирования в будущем. Когда-то закончится реновация Обдорского острога, и нам показалось, что какой-то фильм о его истории будет интересен — особенно если удастся показать его по центральным каналам. Также интересно сделать какие-то VR-сценарии, где можно столкнуться с какими-то историческими событиями, связанными непосредственно с Обдорским острогом. Но это планы, как им суждено реализоваться — будет видно, следите.
Мумия мамонтенка Любы из ЯНАО стала центральным экспонатом выставки в Улан-Удэ. Экспозиция «40 000 лет и зим. Долгий сон мамонтенка Любы» открылась в Национальном музее Республики Бурятия. Выставка повествует не только о древних гигантах ледникового периода, но и через историю уникальной находки знакомит гостей с культурой Ямала.
Самые важные новости — в нашем telegram-канале «Север-Пресс».
0
0
Теги: