0
0
Разъезд «Глухариный»: как бывший лагпункт стал музеем под открытым небом
На Ямале закончились работы по созданию музея под открытым небом на территории бывшего лагпункта «Глухариный» 501-й стройки, посвященного истории трансарктической магистрали «Чум — Салехард — Игарка». Что стало главной идеей концепции, что могут увидеть посетители, много ли людей приезжает на экскурсии и что известно о самом лагпункте? Об этом в пресс-центре «Север-Пресса» рассказали директор Музея имени И. С. Шемановского Виктория Самсонова и старший научный сотрудник отдела истории и археологии Музея имени И. С. Шемановского Алексей Мазурин.
Содержание
- 00:57 Как появилась идея музея 501-й стройки и почему был выбран «Глухариный»
- 03:43 Как историки восприняли идею и в каком состоянии был лагпункт «Глухариный»
- 08:02 Как рождалась концепция, кто помогал и что главное
- 10:35 Каким должен быть идеальный музей в будущем?
- 12:30 Какие объекты 501-й стройки увидят посетители на территории лагеря «Глухариный»?
- 16:39 Реставрация с учетом достоверности
- 18:59 Про экспонаты, пришедшие из прошлого
- 22:57 Не только увидеть, но и услышать историю
- 28:47 Сколько существовал лагерь и какова его роль?
- 40:01 О чем говорят надписи на рельсах «мертвой дороги»
- 42:43 Можно ли будет попасть на территорию лагпункта «Глухариный» зимой?
Как появилась идея музея 501-й стройки и почему был выбран «Глухариный»
Виктория Самсонова, директор Музея имени И. С. Шемановского:
00:57 Идея была озвучена в 2022 году во время Честного маршрута, когда губернатор Дмитрий Андреевич Артюхов посещал муниципалитеты. Жители Надыма высказали пожелание сохранить хотя бы один такой объект, поскольку все очень быстро превращается в руины, страдает от природных пожаров, и в итоге скоро не останется и следа от этой истории. Так как «Глухариный» оказался наиболее сохранившимся по ряду причин — и пожары его не настигли, и на возвышенности стоит, где суше, — было принято решение воссоздать лагерь именно там. По итогам у нас появилось поручение, которое мы стали исполнять.
Алексей Мазурин, старший научный сотрудник отдела истории и археологии Музея имени И. С. Шемановского:
На тот момент мы, конечно же, знали об этом лагере. Еще в 2006 году его поставили на учет как памятник местного значения. В 2020 году у нас была экспедиция: мы объезжали все сохранившиеся объекты 501-й стройки, конечно, побывали на территории лагпункта, делали его описание. Уже тогда мы поняли для себя, что из всех двадцати с лишним объектов, по которым мы проехали между Салехардом и Надымом, этот был наиболее сохранившимся; он выглядел как картиночка по сравнению с остальными. Было понятно, что, скорее всего, если будет принято решение, именно его и будут восстанавливать, несмотря на то что от Салехарда он находится на расстоянии 217 километров, а от Надыма — 134 километров, то есть достаточно далеко. Казалось, можно было где-нибудь что-нибудь поближе и попроще сделать, но тогда не было бы исторической достоверности.
Как историки восприняли идею и в каком состоянии был лагпункт «Глухариный»
Алексей Мазурин, старший научный сотрудник отдела истории и археологии Музея имени И. С. Шемановского:
03:43 Как мы восприняли идею? С пониманием, конечно, но сначала было небольшое недоумение: все-таки понимали, что далеко ездить. Дорога была неидеальна, она, можно сказать, строилась на наших глазах, сейчас последние километры доделываются. Мы уже проводили экскурсии, поездка уже удобнее. Если же говорить о том, что представлял собой лагерь перед началом реставрации, то, несмотря на то что он хорошо сохранился, идеальным состояние не назовешь. Там был и мусор бытовой, и следы от посетителей, к примеру, надписи на стенах. Проконтролировать это было невозможно. Доступа до строительства дороги не было. Теперь можно подъехать достаточно близко; с одной стороны, это плюс, с другой — это сыграло злую шутку, потому что рельсы, которые находились рядом, неизвестные граждане вытащили и куда-то увезли. Поэтому сейчас лагерь есть, а железной дороги рядом с ним уже, увы, нет, только несколько фрагментов рельсов, и, чтобы посмотреть на железнодорожный путь, надо пройти достаточно далеко.
Когда не было автомобильной дороги, действовал зимник, и один из пунктов остановки как раз был возле этого лагеря. Видимо, здания, которые находятся не за колючей проволокой, использовалась людьми для отдыха во время пути, но потом пришли в упадок, остались руины. При этом, чтобы сохранить историческую достоверность, мы использовали материалы с других подобных объектов. Например, хотелось, чтобы колючая проволока была идентичной, поэтому мы специально выезжали на соседние лагеря, снимали целыми пролетами, привозили и устанавливали здесь. Мы можем с гордостью сказать, что в музее у нас очень много того, что на самом деле было в то время, — это не новодел. С рельсами подобный опыт тоже может получиться, но это в будущем. Надо понимать, что между подъездом, который сделали к дороге, и самим лагерем есть полоса отчуждения — там рано или поздно проляжет новая железная дорога. И перед строительством, скорее всего, все рельсы, которые сейчас находятся на этой полосе, будут убраны. Тогда у нас появится возможность какую-то часть перевезти поближе к лагерю и положить в качестве арт-объекта.
Как рождалась концепция, кто помогал и что главное
Виктория Самсонова, директор Музея имени И. С. Шемановского:
08:02 Дискуссий было много, они продолжаются до сих пор, потому что основная задача — это сохранить достоверность, не придумать лишнего. Мы, к примеру, с Алексеем Брониславовичем [Мазуриным] часто спорим, потому что хочется создать экспозицию, которая обо всем расскажет, но при этом есть риск, что мы где-то занимаемся вымыслом, а все-таки задача у нас несколько иная. Поэтому первоначально важно было разработать такую концепцию, чтобы действительно сохранить правдивость. Помогал нам в этом Вадим Николаевич Гриценко, известный на Ямале историк, автор книг по этой теме. Совместно с ним разрабатывали концепцию и отслеживали, чтобы все было в рамках заданной истории. Работали мы, конечно, не одни. Представители службы госохраны объектов культурного наследия активно принимали участие и следили за тем, чтобы все соответствовало истории. К примеру, мы ездили на совместный субботник: они заметили, что где-то на шурупы что-то прикручено, а надо на гвоздики — быстро исправили. Волонтеров привлекали на расчистку территории — было очень много строительного мусора, бревен; за летний период вывезли больше десяти грузовых машин. То есть это такая большая командная работа, где важно было все сохранить.
Каким должен быть идеальный музей в будущем?
Виктория Самсонова, директор Музея имени И. С. Шемановского:
10:35 Пока мы стремимся завершить начатое, запустить объект с завершенной экспозицией, апробировать, за зиму немножко выдохнуть, переосмыслить и понять, как дальше действовать. Но идеальный результат нас уже догнал неожиданно. Мы же для чего это делаем? В принципе музеи — для чего создают выставки? Чтобы люди ходили. И то, что мы видим сейчас, поражает, потому что мы еще громко не заявляли об открытии, нет как таковой рекламы, кроме информации на наших страничках в социальных сетях, активного призыва, но люди туда уже ездят. У нас установлен ларек, там точка питания, парковка и охранник находится, который отслеживает, сколько людей приезжает. Он скинул статистику за выходные: 142 человека просто проезжали мимо и заехали. Это и дальнобойщики, это и жители Нового Уренгоя, Надыма, Салехарда, Лабытнанги; есть и люди, которые приезжают из других регионов просто потому, что для них это важная история, потому что кто-то из близких находился там когда-то. Я об этом говорю, и у меня даже сейчас мурашки, потому что это действительно впечатляет. Мы, музеи, часто жалуемся, что очень мало посетителей, и действительно бывает сложно на какие-то мероприятия собрать народ, но эта тема откликается: только информация о предстоящих экскурсиях вышла, а группы уже собраны.
Какие объекты 501-й стройки увидят посетители на территории лагеря «Глухариный»?
Виктория Самсонова, директор Музея имени И. С. Шемановского:
12:30 В целом все реставрационные работы уже завершены, объекты восстановлены. Это пункт обыска, проходная с ларьком-магазинчиком, трехсекционный барак, баня и ШИЗО, плюс вышка. Все они соединены пешеходными дорожками. В прошлом году Дмитрий Андреевич [Артюхов] посещал объект во время Честного маршрута, и мы уже на месте поняли, что важно сделать пешеходные дорожки, чтобы люди ходили именно по ним. Во-первых, есть риск, что посетители где-то на колючку наступят; во-вторых, мы видим, как люди оставляют следы, появляются «натоптыши» в тундре. В целом это уже готовый объект, где можно гулять: есть навигация, завершенная экспозиция, мы сделали озвучку, есть тексты, то есть содержательно человек получит очень много. Поэтому те, кто в июне-июле приезжал, могут ехать снова.
Алексей Мазурин, старший научный сотрудник отдела истории и археологии Музея имени И. С. Шемановского:
Важно, что все, что было целое и не подверглось гниению, максимально оставлено, а то, что сгнило, заменено на такое же. Руины мы не восстанавливали: там есть три барака, кухня-столовая, они остались в том же виде. То есть наглядно можно увидеть в одном месте, как это было тогда и как это выглядит сейчас. Это на самом деле очень хороший ход. У нас там было пять вышек. Одна из них пропала еще в начале девяностых годов во время лесного пожара, остальные сохранились в первозданном виде, потому что подняты над поверхностью, постоянно проветриваются. Почти 80 лет прошло, а они стоят.
Реставрация с учетом достоверности
Алексей Мазурин, старший научный сотрудник отдела истории и археологии Музея имени И. С. Шемановского:
16:39 Все материалы специально заказывали и привозили. Причем контроль, как уже сказала Виктория Владимировна [Самсонова], был достаточно серьезный. Служба госохраны объектов культурного наследия ведь неслучайно охраняет этот памятник как объект местного значения. Лукавить не будем: конечно, гвозди никто не состаривал, но было желательно по максимуму использовать идентичный материал. Если вы обратите внимание, там на крышах даже тес есть — то есть дощечки, которые расщепляли, высушивали и потом выкладывали, как черепицу. Все было отштукатурено, даже туалет, типа «сортир», по принципу, как это было в годы существования объекта. Что касается фотографий, которые могли бы служить помощниками, то самые ранние снимки датируются 1991–1992 годами, потому что, еще раз повторюсь, добраться туда было невозможно: бывали только энтузиасты, которые ходили и продолжают ходить по «мертвой дороге». Вот они и фотографировали, но чаще всего друг друга, а на задний фон попадали какие-то здания, сооружения. Основная масса людей даже не знала о том, что где-то сохраняются какие-то руины.
Про экспонаты, пришедшие из прошлого
Алексей Мазурин, старший научный сотрудник отдела истории и археологии Музея имени И. С. Шемановского:
18:59 Я бы не сказал, что у нас представлено много экспонатов с тех времен, хотелось бы больше. Спрос есть, людям хочется посмотреть, к примеру, на натуральные тарелки того периода, но до нашего времени дошли только измятые, избитые, исколотые. Естественно, что мы использовали в экспозиции новые, потому что, представляете, новые домики, а в них старая измятая, изломанная посуда стоит — это неправильно. Мы надеемся, что будем дополнять экспозицию. Единственное, есть опасение вандализма, но если посетители будут беречь то, что сделано, мы все приобретем очень хороший объект.
Кстати, когда мы начали наполнение экспозиции, с удивлением для себя обнаружили, что у людей в обиходе еще очень много предметов (не говоря уже о том, что в сараях лежит), которые были в быту в пятидесятые годы. Стараемся наполнять экспозицию так, чтобы выглядело как в те времена; кто-нибудь может нас и укорить, скажет: «Вот тут вы переборщили, там такого не было». Ну, возможно. Но это не самое главное в объекте. Самое главное — в том, что эти настоящие дома стоят на том самом месте, где были их предшественники, один в один, возведенные с соблюдением технологий того времени. А рядом — руины, которые никто не трогал, наглядно показывающие, во что все постройки в итоге превратились. Мы внимательно прислушиваемся ко всем отзывам, пока они только положительные. Но это не значит, что всегда нас будут хвалить. Если где-то ошибемся, мы готовы выслушать абсолютно любую критику.
Не только увидеть, но и услышать историю
Виктория Самсонова, директор Музея имени И. С. Шемановского:
22:57 Перед нами стояла задача, поставленная губернатором: на территорию музея может приезжать кто угодно, когда угодно — все открыто, заходи. Но мы понимаем, что есть удаленность, экскурсовод не может там находиться постоянно. Были варианты: либо мы набираем группу и везем с экскурсоводом, либо люди заезжают туда сами, но что они тогда видят? Текстовое сопровождение мы оформили, но ведь люди разные: кому-то удобнее читать, кто-то лучше на слух воспринимает. В прошлом году, опять же на Честном маршруте, Дмитрий Андреевич [Артюхов] сказал, что не хватает звуков — где-то для атмосферы, где-то и для содержания. Сейчас в трех местах у нас появилась озвучка: просто звуки для погружения, иногда они пугают неожиданностью, но в этом тоже есть свой эффект. А в помещениях озвучка активируется с кнопки — включаешь и слушаешь информацию о том, что это было за место. Также в некоторых локациях, к примеру, в жилом бараке и столовой, есть моноуши, с помощью которых можно услышать диалоги, воспоминания. Естественно, аудиосопровождение мы будем дополнять, будем делать дополнительные содержательные истории. Появились пешеходные дорожки — стало красиво, удобно, но не хватает информации. Поэтому это пространство тоже нужно осмыслить и понять, чем его наполнить. Возможно, какие-то воспоминания появятся, цитаты, дополнительные информационные стенды. Что касается возможной порчи, то мы верим, что люди будут соответствующе относиться к этому месту. К слову, Вадим Николаевич Гриценко делился своими наблюдениями. Недалеко от Надыма есть лагерь «Щучий», где они активно проводят восстановительные работы. Он говорит о том, что вандализма вообще нет, наоборот — люди относятся к этому месту как к сакральному.
Алексей Мазурин, старший научный сотрудник отдела истории и археологии Музея имени И. С. Шемановского:
Мы тоже были свидетелями, когда приезжали туда и видели, что на нарах уже сигаретка лежит, конфетка лежит. Кто-то приехал, положил. В обществе как складывается впечатление? Это было задано еще в начале девяностых годов: все лагеря были для того, чтобы жестокий сталинский режим уничтожал людей, они все бедные, несчастные, строили дорогу в никуда, «мертвую дорогу» и так далее. Мы в целом, как общество, еще не пережили этот момент истории — если вы захотите серьезно, в клочья с кем-то поругаться, устройте дебаты по поводу Сталина. Это все еще пока живое. Поэтому нам необходимо всегда лавировать и показывать на примере этого лагеря не судьбы людей, которые там находились в заключении, а проект строительства железной дороги. Мы же знаем, что он до сих пор животрепещущий, и все ждут, когда начнется строительство новой дороги, возведение моста через Обь и так далее.
Сколько существовал лагерь и какова его роль?
Алексей Мазурин, старший научный сотрудник отдела истории и археологии Музея имени И. С. Шемановского:
28:47 Есть нюанс, о котором мы рассказываем уже во время экскурсии. Этот лагерь очень хорошо сохранился потому, что существовал всего три года. Построен он был в 1950 году, когда железная дорога уже проходила рядышком. В него собирали всех тех людей, которые мешали строить железную дорогу по остальным лагерям, то есть это был лагерь усиленного режима. Сюда свозили уголовников, сюда свозили бандитов с большими сроками, которые не хотели сами работать и мешали другим. Их нагружали тяжелой физической работой: они отсыпали насыпи для разъезда, который назывался Глухариным, поэтому и лагерь получил такое название. Работать заключенные не хотели, с ними была очень серьезная работа: если присмотреться, ни в одном лагере больше такого нет, чтобы деревянная стена делила его на две части. Также здесь был самый большой по всей стройке штрафной изолятор, рассчитанный на 20 человек, для самых оторванных, которые вообще ничего не хотели делать. Во всех остальных лагерях — на 5–6 человек, а тут сразу на 20. Понятно, что там сидели не самые хорошие люди, даже просто в человеческом понимании, поэтому нам не хотелось их восхвалять на примере этого лагеря. Да, судьбы людей искорежены, исковерканы; кто-то, может быть, и действительно попадал не по таким уж серьезным срокам, но в целом, как отметил один из тех людей, которые прошли через эти лагеря, Иван Марманов, «Невиновных среди нас не было». То есть такого, чтобы поймали на улице человека, закинули и отправили как заключенного строить дорогу, не было.
Часто задают вопрос: «Почему люди стремились туда?». Конкретно в этот лагерь вообще никто не стремился. Это лагерь усиленного режима, все под контролем было, даже переходы в туалет — только под конвоем. Но для этого надо было постараться. Для этого надо было проявить себя как человек, которому никакого доверия нет. Но что примечательно, в этом лагере изначально был запроектирован и сделан ларек. Не во всех он был, а здесь существовал изначально. То есть деньги у заключенных были. Мало того, скажу, что, если вы вдруг не знаете, всем заключенным, если они выполняли трудовую норму, начислялась заработная плата. Это обычное, нормальное дело. Единственное, чего они были лишены — свободы. А права получать заработную плату за труд они не лишались, но ее не давали на руки, а перечисляли на книжку. Когда человек освобождался, ему эта книжка выдавалась. Но другое дело, что не все хотели работать. Были люди, которые попадали только для того, чтобы заставить других работать на себя. Что касается 501-й стройки в целом, то туда действительно попадали люди, которые добровольно выразили желание поработать, чтобы засчиталось: день за два, день за три в качестве поощрения. Стремились многие, но брали только здоровых, поэтому и говорить о том, что смертность была большая, не приходится. Она не превышала средней среди жителей, например, Салехарда или еще какого-то населенного пункта.
Были лагерные пункты, в которых не было такой строгости, были условники, так называемы расконвоированные, которые могли перемещаться где угодно, но должны были отмечаться. В пятидесятых годах, когда закрылось строительство, Министерство внутренних дел думало, что делать с этими лагерями. Оставили два: Лабытнанги и Харп. Во всех остальных вся инфраструктура осталась, и был документ, в котором было написано: «Давайте сделаем здесь тоже тюрьму, потому что вообще этот район является тюрьмой». Сейчас у на есть транспорт различный, дорога, а тогда ничего этого не было. Бежать некуда ни летом, ни зимой. О том, чтобы было дальше с «Глухариным», куда вывозили людей, мы можем говорить условно, потому что все опираются на одну фразу последнего руководителя строительства №501 Александра Дмитриевича Жигина, который в одном из своих докладов написал, что после закрытия всей стройки было вывезено 100 000 человек, но сюда входили и вольнонаемные, и инженерный состав, и заключенные. И это со всей линии протяженностью в 700 километров.
О чем говорят надписи на рельсах «мертвой дороги»
Алексей Мазурин, старший научный сотрудник отдела истории и археологии Музея имени И. С. Шемановского:
40:01 Тематика с рельсами — на самом деле очень интересная. Дело в том, что на нашей территории присутствуют рельсы практически со всех заводов, где они выпускались, начиная с XIX века и заканчивая серединой пятидесятых годов XX века. Можно историю металлургических предприятий по этим рельсам изучать. У нас есть задумка на будущее — использовать эти рельсы, чтобы их могли увидеть как можно больше людей. К примеру, сейчас заходишь с экскурсией в лес и говоришь: «Посмотрите на эту рельсу». На ней написано на русском языке, но еще с буквами «ять» — завод князя Белосельского. И всем это интересно без исключения. Кстати, мы привезли на территорию музея одну из вагонеток, установили как арт-объект. Будет еще арт-объект — котел, который присутствовал во всех лагерях строительства. Это стандартный трехсотлитровый чугунный котел, без которого трудно было организовать и питание, и помывку, и стирку, и все на свете. Вот это абсолютно уникальная вещь. Во многих хозяйствах салехардцев, которые здесь на месте были, эти котлы присутствуют до сих пор. Где-то к баньке пристроили, где-то цветочки посадили в него, закопали в землю. Вот один из таких котлов нам подарили. Мы его, надеюсь, вывезем и установим.
Можно ли будет попасть на территорию лагпункта «Глухариный» зимой?
Виктория Самсонова, директор Музея имени И. С. Шемановского:
42:43 Попасть, конечно, можно, но экспозиционное пространство функционирует у нас до 1 октября. Далее будет консервация. Мы вывезем оттуда предметы, колонки, манекены, закроем двери. Но сами здания можно будет увидеть. Весь сентябрь экскурсии «Засекреченный путь» еще будут. Чтобы попасть в группу, нужно позвонить в Музей Шемановского, зайти на наш сайт или в наши соцсети, где мы размещаем информацию. Кроме того, мы рассматриваем возможность того, чтобы экскурсии были доступными и для других муниципалитетов. Общаемся с представителями и Надыма, и Нового Уренгоя, потому что люди там тоже интересуются. С коллегами из музея в Надыме прорабатываем возможность поездок, поделимся с ними текстами, вероятно, проведем методические экскурсии, потому что у меня есть опасение, что трактовать историю можно по-разному. Вижу по нашим коллегам: у кого какое собственное отношение к этой истории, тот так и рассказывает, а хочется со всеми быть в едином контексте.
Лагпункт станет первым в России музеем под открытым небом, посвященным жизни заключенных — строителей трансполярной железнодорожной магистрали. С начала лета сюда начался завоз экспозиционного материала: предметов быта, мебели, манекенов заключенных. В августе здесь вновь побывал губернатор Ямала Дмитрий Артюхов. Объект стал последней локацией Честного маршрута-2026 года.
Читайте «Север-Пресс» в мессенджере «Макс».
0
0
Теги: