0
0
Замысел, опередивший время. Зачем Иван Шемановский формировал музей на Ямале
В главном музее Ямала рассказали, как 120 лет назад создавалась первая коллекция
На собственные деньги выкупил часть здания, заказывал журналы и книги, выучил язык коренных народов, общался с шаманами, организовал инородческий пансион и первым в Обдорске провел телефон. Все это — о просветителе Обдорского края Иване Шемановском. Благодаря ему на Ямале появился первый музей, который отмечает 120-летие. О роли Ивана Шемановского говорили в пресс-центре «Север-Пресса» со старшим научным сотрудником отдела истории и археологии Музея им. И. С. Шемановского Алексеем Мазуриным.
Содержание
- 00:33 Как у Шемановского появилась идея создать музей
- 02:53 От библиотеки к хранилищу
- 05:10 Про первые экспонаты музея Шемановского и чучело белого медведя
- 07:02 Как Шемановскому удавалось пополнять этноколлекцию
- 09:16 Откуда у молодого миссионера столько мудрости и понимания?
- 11:35 Как появилась идея инородческого пансиона
- 14:44 Тяга к садоводству, первый телефон и счета в Тверь
- 18:06 Кто был продолжателем музейного дела
Как у Шемановского появилась идея создать музей
00:33 Молодой человек, приехавший сюда, чтобы распространять веру в Христа среди инородцев, практически сразу же понял, что в одиночку ему с этим не справиться. Мало того, он сразу осознал, что, не зная языка и не понимая, с кем общаешься, приобщать к православию местных жителей будет затруднительно. Поэтому Шемановский начал искать сторонников. Еще до формирования библиотеки и музея он создал кружок единомышленников, который назвал «Братство во имя святителя Гурия». Сегодня мы бы, наверное, назвали его кружком по интересам.
Мыслил Шемановский, конечно, прежде всего как священник, новоиспеченный монах. Он в этом же году принял сан и приехал уже в этом статусе. Миссию возглавил не сразу, сначала поработал ее сотрудником. Миссия состояла всего из нескольких человек, и для Шемановского было очень важно, чтобы люди, которые были рядом с ним, понимали, зачем они это делают. А чтобы было интересно не только тем, кто приходит в церковь совершить какие-то обряды или на праздники, нужно было создать что-то необычное и привлекающее. Так появилась библиотека — поначалу церковно-приходская, а спустя несколько лет — уже сельская; в нее стали приходить и постоянные прихожане, и те, кто в церковь не ходил. Даже по тем временам нельзя сказать, что все были верующими, но библиотека — дело интересное.
От библиотеки к хранилищу
02:53 Действительно, подбор книг шел основательный. У Шемановского было несколько своих изданий, которые он сам приобретал, заказывал, вел обширнейшую переписку. Потом к этому делу подключились и посетители библиотеки, поскольку она действовала на платной основе. Хотите что-то интересное увидеть — вкладывайте свои копеечки. Те, у кого было больше денег, представители купеческих семейств и так далее, больше вкладывали. Те, у кого меньше, соответственно — меньше. В целом получалась необходимая сумма для того, чтобы можно было выписывать и интересные современные издания, и газеты, и журналы. Газет и журналов было до тридцати всяческих наименований. Исключение — демократические, потому что руководство бы его не поняло, не простило. Но все остальные — экономические, семейные журналы, даже детские издания — нормально укладывались в понимание того, зачем люди приходят в православную миссию.
Но миссия в первую очередь существовала для того, чтобы распространять православие среди инородцев, а для этого нужно понять, кто они, почему они так питаются, носят такую одежду. Если негде все это показать, трудно о чем-либо разговаривать, поэтому в итоге и появился музей. Шемановский именовал его хранилищем коллекций по этнографии инородцев Тобольского Севера, а в своей переписке называл его этнографическим музеем. Он прежде всего должен был создать своеобразный мостик между теми, кто живет в этом селе, теми, кто приезжает с Большой Земли, и теми, кто живет здесь испокон веку и ведет кочующий образ жизни.
Про первые экспонаты музея Шемановского и чучело белого медведя
05:10 Что касается белого медвежонка, который считается одним из первых экспонатов, история темная на самом деле. Ни одного доказательства, что его кто-то конкретно передал, нет. У нас есть единственное доказательство — фотография путешественника Ивана Шухова, который сфотографировал медвежонка прямо в витрине в 1914 году. Значит, в те времена он уже был здесь. Поэтому мы и говорим, что он один из первых экспонатов.
За 120 лет, учитывая большой период, когда музей был абсолютно бесхозным и никому особенно не нужным, многие экспонаты были утеряны — не потому, что их растащили, а потому, что неправильно хранились. Особенно на заре Советской власти, когда было непонятно, зачем этот музей вообще нужен. Здание не отапливалось, где-то замерзало, где-то оттаивало, и экспонаты приходили в негодность. Люди, разбирающиеся в музейном деле, были редкостью. После отъезда Шемановского возникли серьезные проблемы: что делать с этими экспонатами? Как описывать, раскладывать, правильно хранить? И этого практически не было. Первая дошедшая до нас опись составлена, по-моему, в 1913 году.
Как Шемановскому удавалось пополнять этноколлекцию
07:02 У него об этом написано в заметках. Шемановский лично ездил, общался с инородцами, для этого изучил язык на бытовом уровне. Со временем, поняв, где можно найти что-то интересное, стал ездить к шаманам. Это не были экспедиции в привычном смысле: он просто узнавал, спрашивал, где живут шаманы, у которых есть бубны или что-то еще, и приезжал. Ему доверяли, потому что от него не исходило ничего плохого. Общался как с равными и в ответ получал доверие. А вместе с доверием — где-то покупал, где-то выменивал, где-то буквально выпрашивал. Беседовал, выслушивал людей. Когда выслушиваешь человека, он располагается и может отдать даже что-то дорогое. Так потихоньку складывалась коллекция.
Что касается того, как отнеслось население к идее музея, то интерес был очень большой. Четкого понимания, когда именно появился музей, до сих пор нет. Мы всегда говорим, что это 1906 год, но сам основатель писал о 1907-м как годе основания. Но основать музей — значит собрать, подготовить и только потом открыть. Открылся он в 1907-м. Музей не был отдельным учреждением, он располагался прямо в библиотеке. Как говорил Шемановский, для увеличения посещаемости библиотеки межоконное пространство заставили витринами и поставили экспонаты.
Откуда у молодого миссионера столько мудрости и понимания?
09:16 Ответ очень простой: у него были очень хорошие учителя. Он окончил Новгородскую духовную семинарию, был вольнослушателем Московской духовной академии. Человек, который привел его в монашество, — Антоний Волынский, один из трех самых известных иерархов церкви. Все, чего Шемановский добился в Обдорской Православной миссии за 13 лет, во многом произошло благодаря поддержке наставника.
Как Иван Шемановский попал сюда? Молодой человек, только что принявший монашество, был приглашен Антонием. Это был своеобразный подвиг: «Ты сможешь это сделать». Он согласился и поехал. Позже, уже будучи в Твери, он писал в письмах, что, если бы ему предложили сегодня — уже бы не согласился. Потому что в этом деле о местности нужно было либо вообще ничего не знать, либо знать, но обладать очень сильной волей. А главное — уметь себя занять чем-то. И он нашел для себя занятие: изучать инородцев, окрестности, каким-то образом объединять людей. Я жил, как он писал, не для себя. Его можно понять: очень рано стал сиротой, но в его жизни встретились люди, которые ему помогли. Он всегда был красивым, очень приятным мальчиком. Когда он решил стать монахом, его повезли знакомить с разными иерархами. Один из них сказал: «Я бы, наверное, не советовал ему идти в монашество. Уж больно он красивый».
Как появилась идея инородческого пансиона
11:35 Во-первых, отец Шемановского был педагогом, возглавлял педагогическое училище, поэтому дети в семье воспитывались очень хорошо. И когда он увидел маленьких детишек, оставшихся без родителей, которые с голоду, в принципе, бы не умерли, поскольку ни у ненцев, ни у ханты не принято бросать ребенка-сироту — его берут в семью. Но там он не любимый ребенок, а необходимый: на него сразу возлагали обязанности, он должен сам себя прокормить, помогать по хозяйству. Шемановскому же хотелось, чтобы ребенок воспитывался именно как ребенок: чтобы и знания получал, и обиход. И Шемановский не просто так создал пансион и приют. Отдельный пансион был для маленьких девочек, еще один — для ребятишек от года до трех. Понимая, что сам не сможет все это содержать, Шемановский решил выписать сюда монахинь — съездил в Вировскую пустынь и привез нескольких сестер, которые занялись воспитанием послушниц. Главное, в чем он убедил руководство: нужно вырастить людей, которые понесут полученное дальше, в тундру. Языки-то мы выучить толком не сможем, а вот воспитать можем. Так он предвосхитил создание в советское время национального педагогического училища.
Среди самых известных его учеников — Петр Ефимович Хатанзеев, создатель азбуки на языке шурышкарских ханты, и Иван Федорович Ного, первый литератор и фактически второй человек в создавшемся Ямало-Ненецком округе. Бывший батрак, чья судьба не предполагала подняться выше приказчика в купеческой лавке, стал в итоге человеком, планирующим экономику целого округа. Когда появилась советская власть, музей вообще мог исчезнуть. Спас его именно Иван Федорович Ного: он сказал: «Музей только не трогайте, все остальное передавайте куда хотите, но музей должен сохраниться». К нему прислушались и оставили.
Тяга к садоводству, первый телефон и счета в Тверь
14:44 Садоводство не было для Шемановского средством пропитания. Лето на Севере хоть и короткое, но чем-то заниматься надо. Он не был первым — были люди, которые приезжали сюда со своими знаниями и навыками, пытались выращивать. Где-то получалось, где-то нет: то замерзнет все, то не вовремя посадят. Но попытки продолжались постоянно. Вот и он, присмотревшись к опыту других, решил в летнее время приукрасить территорию. В начале XX века по описаниям путешественников, бывавших в Обдорске, черным по белому значится: «В Обдорске никакого леса нет. Деревьев вообще нет». В каждом доме была печка — это понятно: если что-то и вырастало, то в хозяйстве пригождалось. Шемановский решил устроить сад: собрал все разновидности деревьев, которые росли в окрестностях, и высадил, цветы выписал по почте. Похоже, это был спонтанный порыв, которого хватило, видимо, на год или два максимум.
То же самое с телефоном. Именно он провел первый телефон в Обдорске: закупил аппарат, установил, с несколькими хорошими знакомыми протянул линии. Но обдорцы не поняли новшества — начали снимать провода по ночам, и в конце концов идея угасла.
Когда он уехал отсюда, то сожалел о том, что не удалось завершить начатое. Два учреждения — библиотека и музей — дожили до нашего времени и развились в крупные учреждения. Школы и пансионы, к сожалению, не смогли развиваться дальше. Уже будучи в Твери, Шемановский получал письма со следующим содержанием: «Вы уехали из Обдорска, вы должны 1 500 рублей, еще 200 рублей за журналы и газеты». Он отвечал: «Я понимаю, библиотеке неоткуда эти средства взять, я заплачу из своих. Отправьте квитанцию, я все оплачу».
Что касается музейного здания, то оно обошлось в 7 000 рублей. Но его не строили специально — оно досталось православной миссии после смерти купца Оленева, причем только половина. Здание принадлежало четырем наследникам: двое — жена и сын — сказали, что передают свою часть в миссию, а двое других ответили: «Выкупайте». И Шемановский выкупил ту часть за 2 000 рублей из своих средств.
Кто был продолжателем музейного дела
18:06 Продолжатели нашлись — люди незаурядные, которые в самые трудные времена спасали музей. Можно вспомнить Первова — первого обдорянина, поднявшегося в небо на аэроплане. Он стал первым коллектором и после отъезда Шемановского занимался хранением музея, но потом решил стать авиатором. Ничего не получилось, и он закончил жизнь трагически: от разочарования бросился под поезд. Затем был учитель Дмитриев-Садовников, который долгое время учительствовал и сделал первую опись музейных коллекций. Хотел издать, но не получилось. Черновик описи хранится в архиве Русского географического общества, копия есть и у нас. Дмитрий Мартемьянович Чубынин некоторое время заведовал музеем, чтобы тот не исчез, не пропал. Были и ветеринарные врачи: советская власть не знала, что с музеем делать, и, решив, что, раз там чучела животных, то давайте отдадим ветеринарам. Так они и хранили музей некоторое время. Много людей в разное время руководили музеем — около 40 человек.
Тем временем издан новый вариант сборника сказок ямальского писателя Ивана Истомина. Два года назад его выпустили на ненецком языке, в этом году «Сказки дедушки Ивана» напечатали на хантыйском языке.
Читайте «Север-Пресс» в мессенджере «Макс».
0
0
Теги: